Город, который люблю

Филатов Александр Павлович

До 18 лет я никогда не был в большом городе, всю жизнь прожил в селе. И вот в июне 1940 года я на грузовике своего старшего брата еду в Новосибирск на учебу. Как сейчас стоит перед глазами такая картина: подъезжаем к переезду на станции Клещиха, а по железной дороге с грохотом мчится грузовой состав. Я гляжу во все глаза, ведь для меня это событие: раньше мне поездов не доводилось видеть. Помнится, что особого впечатления он на меня не произвел, а вот поразил меня... трамвай. Скорее, даже разочаровал. Я-то думал: «О! Трамвай! Что-то большое и комфортабельное!» А тут... гремит, болтыхает, скрежещет.

Я был ошарашен городским шумом, огромным количеством людей, великолепием купола недостроенного еще оперного театра, новеньким красавцем-вокзалом, нашим институтом с его просторными корпусами и прекрасным спортзалом. Словом, Новосибирск показался мне невообразимо величественным и прекрасным. Но вместе с тем город меня пугал и даже вызывал раздражение: я подскакивал ночами от свистков набирающих пары паровозов, от грохота автомашин. Меня стесняли городская одежда и особенно обувь, так как я привык ходить босиком.

Решил для себя: не буду я здесь жить! Меня тянуло на природу, мне мечталось о профессии геолога или биолога, и перспектива стать на всю жизнь городским человеком не очень привлекала. Но я успешно выдержал большой, в 12 человек, конкурс и был зачислен в Новосибирский институт военных инженеров транспорта, куда приезжали поступать со всей страны — ведь он приравнивался к военной академии, здесь была высокая стипендия, целых 458 рублей. Для сравнения скажу, что мой брат, шофер с большим стажем, зарабатывал всего лишь 400.

Нас одевали, обували, кормили, но и спрашивали здорово. А какая чистота была в общежитиях! Когда мне довелось побывать в общежитии теперешнего НИИЖТа, я пожалел, что добрые традиции утрачены. Распорядок дня у нас был жесткий: подъем по сигналу в 6 утра, физзарядка; наведение порядка, утренний смотр. На занятия ходили строем и с песнями. В город — только по увольнительным запискам. Помню лишь два случая самоволки, когда двое из наших слушателей сходили вечером в ресторан, там выпили, вкусно поужинали, а когда вернулись, то командир роты выстроил всех и вывел провинившихся в центр. С каким презрением мы на них смотрели! Самодисциплина была очень высокой.

В те годы мы были трезвенниками, спиртного почти не употребляли. Да и условия к этому не располагали: в общежитии нельзя было даже пищу хранить, не то что спиртное. Мы жили другими интересами: много занимались спортом, ходили в кино и театры, напряженно учились и, конечно, дружили. Рядом с нами был медицинский институт, в котором было много прекрасных девчат. Нивитовцы нередко влюблялись в медичек, и образовывались семейные пары из двух специалистов, которых потом с удовольствием брали на работу в любом конце страны.

Проучившись год, я привык к городу, и он больше не казался мне чужим и пугающим. Летом нас направили в военные лагеря на практику по военному делу. До начала каникул оставалось всего восемь дней, и мы мечтали, как будем их проводить. Но... началась война! Нас спешно построили, и мы в вооружении и полном боевом порядке вышли из лагеря. Все были уверены — отправляют на фронт! А что? Мы — молодые, крепкие, здоровые, спортивные, почти всему обученные... К нашему разочарованию, нас вернули в город, и мы занялись переводом железнодорожных путей на щебеночные основания, чтобы по ним могли проходить большегрузные поезда. А первого сентября сели за парты. Однако проучиться долго не пришлось.

11 ноября 1941 года — прекрасно помню этот день — я провожал на вокзале брата на фронт, вернулся в институт, а там — столпотворение! Хлопают двери, суетятся сотни людей, вносят и выносят ящики, оборудование. Оказывается, институт выезжает, потому что теперь на его площадях будет работать Красногорский завод имени Ленина! До позднего вечера мы таскали оборудование и станки, а потом построились и пошли в Кривощеково, где заняли одну из школ. Каждый класс превратился в спальню для 35 студентов. С учебой пришлось расстаться — война! А мы все стали рабочими 179 комбината, или «Сибсельма-ша», а если еще точнее, то одного из его заводов, под номером 4-А. Это был совершенно новый завод, оснащенный купленным перед самой войной оборудованием — станками фирмы «Шкода». Он предназначался для выпуска снарядов, которые так были нужны фронту. Нам предстояла задача освоить еще неопробованное оборудование и обучиться рабочим профессиям. Учили нас классные московские специалисты, и мы очень быстро научились необходимым операциям и даже приобрели кое-какие навыки. Уже через две недели я вытачивал 150 снарядов в смену. Работали по двенадцать часов, без выходных. И хотя нам давали по 800 граммов хлеба и кормили раз в день в заводской столовой, питание нам казалось очень скудным, весь день преследовало ноющее чувство голода. Но самое неприятное — постоянный, извечный холод: из школы нас вскоре выселили, поместив на плохо утепленные чердаки бараков. С вечера, когда топились буржуйки, было даже жарко, но едва печурки протапливались, как холод начинал вползать под крышу. К утру вода в умывальниках превращалась в лед! На заводе тоже было не многим лучше — . температура в цехе редко поднималась выше плюс 5—7 градусов. Окоченев вконец, мы бегали греться в штамповочный цех — вот где было тепло! Но туда не набегаешься: за невыполнение нормы спрашивали строго, да никому и не приходила даже такая мысль — отсидеться в тепле.

Переживали мы эти испытания спокойно, никто не роптал. Все понимали, какая опасность нависла над страной. И в этот первый военный год мы особенно сдружились, стали словно воедино спаяны и дружбу пронесли сквозь годы!

Эту зиму мы не только работали, но и обучали тому, что умеем, новичков-подростков и женщин. Подготовив себе замену, вернулись к занятиям. Какое счастье снова сесть за учебу, взяться за учебники!

Однако возвращение на студенческую скамью имело и неприятную сторону: теперь мы получали скудное студенческое довольствие в 400 граммов хлеба — вдвое меньше, чем на заводе. Голодные обмороки на занятиях стали обычным явлением... Но что удивительно, при всем при этом мы как-то ухитрялись радоваться жизни, смеяться, дурачиться, петь песни, травить анекдоты, ходить в театры и кино. Бежим из общежития в своих ботиночках от улицы Дуси Ковальчук до Советской, 20, где стал располагаться институт, намерзнемся до посинения, а потом сами над собой подсмеиваемся...

Зато с какой жаждой мы учились! Буквально вгрызались в науку. Для убедительности скажу, что на нашем курсе из 41 человека 14 получили дипломы с отличием! А ведь наша жизнь не ограничивалась учебой — каждое воскресенье с утра до вечера мы на заводской станции занимались погрузкой снарядов для отправки на фронт. В институте я вступил в партию, женился в 1946 году. Вспоминаю, как мы с молодой супругой ходили по городским окраинам в поисках комнаты или хотя бы угла. Это было трудной задачей, потому что Новосибирск за почти четыре года войны принял 200 тысяч человек эвакуированных и жилья катастрофически не хватало. Но все-таки нам повезло: удалось снять угол у знакомого в бараке, в комнате, где вместе с нами ютилось пятеро. В ней и прошел наш с Зинаидой Денисовной медовый месяц. Жилье было убогое, без электричества и очень холодное. Чтобы не замерзнуть, приходилось топить печку круглые сутки...

Диплом я защитил с отличием, и мне рекомендовали заняться научной работой, чего я не мог себе позволить, так как появился ребенок и надо было кормить семью. Трест «Сибст-ройпуть» стал первой «остановкой» на моем трудовом пути. А моим первым делом стало возведение ста домиков для железнодорожников Первомайки, чем я очень горжусь.

Годы спустя судьба распорядилась так, что моя жизнь тесно переплелась с Новосибирском — я стал сначала заместителем председателя горисполкома, затем — первым секретарем горкома партии, позднее возглавил областную партийную организацию. Эти годы пришлись на период бурного роста и развития города.

Заработал домостроительный комбинат, ив 1961 году был построен первый блочный дом. Сегодня, когда принято ругать панельные дома, а первые малогабаритные квартиры привычно называют «хрущобами», трудно представить, какое счастье было тогда получить «хрущевку». Панельное домостроение создало революционный прорыв в жилищном строительстве — оно стало массовым, и люди после десятилетий жизни в подвалах, в коммуналках, в аварийных бараках стали наконец переезжать в благоустроенные квартиры. Это был подлинный триумф государственной политики! Десятки тысяч новоселий справлялось ежегодно, подвинулись мертво стоящие квартирные очереди. Все ожило, все стремительно менялось. На глазах вырастали новые кварталы, сносились ветхие лачуги, застраивались пустыри, город преображался!

А мы мечтали, что недалек тот час, когда строительная площадка превратится в сборочную: все привозится готовенькое, только собирай! Быстро, просто, дешево! Люди кипели на работе, горели энтузиазмом. Но наш розовый энтузиазм то и дело упирался в проблемы — не хватало комплектующих, материалов, донимал извечный дефицит, было напряженно и с квалифицированными рабочими руками, нередко подводила и проектная документация. Мечты остались мечтами...

И все-таки уже в 1963 году мы отказались от выборочной, случайной жилой застройки, а начали вести ее комплексно, массивами. Так появились Гусинобродский, Кропоткинский, Затулинский, Станиславский жилмассивы. Мы сдавали до 700 тысяч квадратных метров жилья в год да еще не менее десятка школ, да детсады, да магазины. Сейчас, к сожалению, не строим и половины былого объема...

Сегодня принято ругать городскую экологию. Справедливо. Но кто помнит, что было время, когда в маленькую речку Ельцовку производился ежедневно 41 выброс? Можете себе представить, во что была превращена эта река, что несла в своих водах? И не было никаких очистных сооружений! И этот узел мы разрубили.

Забыт сегодня и тот факт, что потребление питьевой воды на человека в Новосибирске составляло всего 100 литров. Это мизер! Мы жили на великой реке, а людям не хватало воды! И эта проблема была решена. Правда, теплофикация явно отставала от потребностей, а в ряде микрорайонов не хватало школ и детишки учились в три смены. Но, как бы там ни было, 60—70 годы — годы расцвета.

Тогда работа велась сразу по нескольким направлениям. Горисполком выступал заказчиком множества объектов, а строительные организации и заводы претворяли эти заказы в жизнь. Помню, как всего за два года нам удалось закрыть 250 разрозненных котельных, страшно задымлявших город. Как радовались мы, что избавились от сотен дышащих сажей труб! Ликвидация этих маломощных котельных была очень важна еще и потому, что выбросы их вообще никак не очищались, а сразу шли в атмосферу, окутывая город вредными веществами. Сразу стало чище, опрятней, цивилизованней.

А сотрудничество с заводом «Экран», финансировавшим строительство ковшевого водозабора на Оби, а водоочистные сооружения мощностью миллион кубометров воды в сутки? А еще реконструкция ТЭЦ-4 и ТЭЦ-3...

Как я радуюсь тому, что все эти сверхзатратные объекты были построены к началу реформ. Не сдай мы их тогда — задыхались бы и от нехватки воды, и от дыма и окончательно загубили бы Обь. Исключительный вклад в развитие города вносила тогда мощная строительная организация «Сибакадемстрой», которую возглавлял удивительный человек, великолепный руководитель Николай Маркелович Иванов, традиции которого продолжил его талантливый преемник Геннадий Дмитриевич Лыков. Сколько они сделали для Новосибирска!

Здесь не могу не сказать об огромной благотворной роли, которую сыграл в развитии и расцвете города научный центр. Конечно, городским руководителям хлопот прибавилось. Судите сами, в те годы Новосибирск ежегодно прирастал только за счет приезжих на 50—60 тысяч человек! Всех их надо было разместить, устроить, всем дать жилье. Один довольно видный партийный руководитель города недавно издал книгу, в которой назвал ошибкой строительство Академгородка. Мол, приезжие отбирали жилье у местного населения и тем самым обездоливали его. В какой-то мере этот руководитель прав, но только в какой-то... На самом деле создание научного центра в нашем городе дало ему новый мощный толчок к развитию, а приезд большого количества высокоинтеллектуальных людей способствовал расцвету науки и многих отраслей народного хозяйства, повысил престиж и авторитет Новосибирска. Я уж не говорю о том, что столь далекий от признанных центров молодой сибирский город стал всемирно известен, что все флаги стремились в гости к нам. Было время, когда не было такого квартала в году, когда бы мы не принимали самых высоких гостей — лидеров мировых держав. Сейчас даже трудно перечислить и вспомнить всех: из Франции — президент де Голль, из Югославии — Броз Тито, из Америки — Никсон, из Финляндии — Урхо Кекконен и многие, многие другие. Притяжение к нам было огромное. Наш опыт изучали, перенимали, другие области нам откровенно завидовали. Новосибирск из некогда купеческого городка превратился, как в известной песне, в город ученых.

Но это был и мощный индустриальный центр! Война нам дала сильный толчок к развитию промышленности, оставив на нашей земле высокоэффективные предприятия, которые давали ежегодный прирост выпускаемой продукции не менее 10—12 процентов. То есть каждую пятилетку мы встречали самыми настоящими достижениями, умножая национальное богатство страны. Тот же завод «Сибтекстиль-маш» за очень короткое время вышел на производство 5 тысяч ткацких автоматов, которые экспортировались во все страны социалистического лагеря. Конечно, они несколько уступали швейцарскому ткацкому оборудованию, но были высокомощными и надежными.

Уже в 1963 году Новосибирск вошел в первую пятерку городов страны по числу жителей и по размаху жилищного строительства. Он рос на глазах, преображался и хорошел. Вместе с жильем строили объекты социального назначения: аэропорт, автовокзал, крытый плавательный бассейн, ГПНТБ, ЦУМ, Дом радио, Дом политического просвещения, сотни столовых, магазинов, предприятий бытового обслуживания...

А вы знаете, что такое новосибирские овраги? Вот приписывают Гарину-Михайловскому честь основоположника города, хотя, на мой взгляд, он был только путеец и город возводить не предусматривал. Место для строительства моста, может, и в самом деле было выбрано оптимальное, а вот место для города очень неудачное. Дело в том, что территория Новосибирска сильно испещрена оврагами. Изрезано все побережье и поймы двух Ельцовок, Плющихи и Каменки. Эти овраги настолько бурно «работают», что только за послевоенное время удвоились! Я помню, как только за одну дождливую ночь смахнуло с берега Ельцовки 92 домика! Это огромная проблема. Помню, копаясь как-то в подшивке «Советской Сибири» за 1923 год, прочитал: «...скоро начнется засыпка оврагов в Новосибирске». Значит, уже в те годы овраги очень мешали городу! После войны, в 1948 году, было даже издано Постановление Совмина о засыпке наших оврагов. Начали готовить проектную документацию и наготовили столько, что она занимала... две комнаты в Министерстве коммунального хозяйства. Своими глазами видел кипы этих документов в Москве.

Но проект был крайне неэффективен, если не сказать бездарен. По нему предполагалось сначала построить возле каждого оврага дороги с обеих сторон, укладывать вокруг оврагов канализационные трубы, чтобы вода не сливалась в них, а уж затем приступать к засыпке. При этом неизвестно было, где брать грунт и сколько для этого понадобится машин и горючего. В общем, дорого и неудачно. Поэтому неудивительно, что проект остался лишь на бумаге. Годы шли, овраги увеличивались, проблема разрасталась, а дело не двигалось...

Однажды, после большого дождя, который как обычно натворил неприятности, я сел в машину и поехал по городу. Для начала свернул в Каменку. Казалось бы, самый центр — в двух шагах от Красного проспекта, но цивилизация здесь уже кончается: грязь, лужи, по берегу лепятся убогие домишки, люди к ним пробираются с трудом — нигде нет нормальных подходов. Меня такая обида взяла. Вернулся на рабочее место и позвонил начальнику управления по благоустройству:

— У тебя фотограф хороший есть?

— Найду.

— Тогда возьми фотографа и как можно эффектнее снимите все, что тут у нас с оврагами и склонами творится.

Фотограф постарался, сделал 40 видов города, где Каменка и Ельцовка предстали во всей своей «красе». Эти фото с одобрения первого секретаря обкома партии Горячева были отосланы в Совет министров. Там были поражены. Как? Новосибирск? Гордость страны? Научный центр? Город, открытый для иностранцев? И тут — на тебе! Такие трущобы!

Комиссия из столицы прибыла немедленно. Работала она две недели, после чего нас пригласили в Москву на совещание, где должны были решать наш вопрос. Поначалу ситуация складывалась явно не в нашу пользу, но нам повезло, что в ту пору первым замом председателя Совмина РСФСР был М. А. Яснов. Этот человек сделал много добрых дел для России, и его пребывание на этом посту было большим благом для нашей республики. Он сказал: «Надо новосибирцам помочь и выделить деньги». Эти слова и стали решающими. Подписали постановление, согласно которому нам стали ежегодно выделять по 5 миллионов рублей для борьбы с оврагами. Яснов же, кстати, заметил: «А где вы возьмете столько транспорта на засыпку? Не засыпать надо, а замывать!» Так он нам подсказал наиболее дешевый и простой метод ликвидации оврагов.

Мы заложили речку Каменку в железобетонные короба, которые изготовил все тот же «Сибакадемстрой», начали выселять людей из домишек, стали сносить лачуги и замывать пойму реки. Но, как говорится, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. В оврагах Каменки и Плющихи жило тогда свыше 40 тысяч человек! Им было необходимо дать новые благоустроенные квартиры, соответствующие всем санитарным нормам.

При строительстве метрополитена тоже производились замывка русла реки Ельцовки и частичное выселение людей. Таким образом проблема оврагов утратила свою остроту. И хоть все это стоило нервов, крови, эмоциональных нагрузок, результаты очевидны.

В те годы существовало правило, что на каждый важный объект социально-культурного назначения требовалось разрешение Москвы. Даст Москва «добро» — будет новый аэропорт, вокзал, театр. Нет — будете обходиться тем, что имеете. Это очень затрудняло работу руководства на местах. Приходилось просить, добиваться, умолять, бороться, искать обходные пути, заступников. А у нас, к сожалению, не было , «своих» людей в Политбюро ЦК КПСС. Правда, к нам очень тепло относился Алексей Николаевич Косыгин, возглавивший после снятия Хрущева Совет Министров СССР. Он когда-то в молодости работал в Новосибирске в потребительской кооперации. В память об этом на здании Облпотребсоюза висит мемориальная доска.

Кстати, это с подачи Косыгина в городе появился новый кинотеатр имени Маяковского. Он, приехав к нам, сказал:

— Давайте построим здесь хороший кинотеатр! Что за город без хорошего кинотеатра? Построим такой, как «Россия» в Москве!

Тут Горячев и председатель горисполкома Севастьянов высказались: «Россия» — это прекрасно, но кто у нас зрительный зал на две с половиной тысячи мест будет заполнять? Нужен хороший кинотеатр, но малость поскромнее!» Так на месте полуразвалившегося здания появился красавец-кинотеатр на 1200 мест.

Первое время после снятия Хрущева Брежнев работал в тесном контакте с Косыгиным, они начали активно и дружно действовать. Молодой Брежнев был очень хорошим руководителем: доступен, прост и, можете мне поверить, великолепен как оратор! В 1972 году он выступал у нас, в Новосибирске, на активе целых полтора часа и ни разу не заглянул в бумажку! Он великолепно владел ситуацией, помнил десятки цифр, четко и емко излагал свои мысли. Однако впоследствии между Брежневым и Косыгиным сложились явно ненормальные отношения. Но все-таки именно Алексей Николаевич подписал постановление правительства о строительстве метрополитена в Новосибирске. Пробивать его мы начали еще в шестидесятых годах, когда население достигло миллиона. Сколько было бумаг, сколько хождений, сколько технико-экономических обоснований, сколько раз приходилось ездить на поклон к руководителям самых разных уровней! Думаю, что это заслуживает отдельной повести. И в том, что несмотря на все препоны нам удалось разрешить эту сложнейшую задачу, самая большая заслуга принадлежит Федору Степановичу Горячеву, который без малого 14 лет настойчиво и последовательно пробивал бюрократические заслоны в Москве.

Одновременно с нами или чуть позже вопросами метростроения в своих регионах занялись другие города, также обивавшие пороги в столице. Но мы успели первыми, поэтому нам выделяли и средства, и материалы. Как говорится, кто не успел, тот опоздал! В 1979 году была забита первая свая, а уже в 1985 государственная комиссия приняла в эксплуатацию первую очередь метрополитена.

Осмысливая свой пройденный путь, я вижу в нем удачи и свершения, промахи и ошибки. Так, до сих пор считаю ошибочным, что мы подхватили поветрие, прокатившееся по всей стране, и построили новое здание для обкома партии. Этого не стоило делать — старое было вполне достойным помещением. Были и другие ошибочные решения. И все-таки я горд и счастлив, что судьба была столь благосклонна ко мне, что дала возможность сделать что-то полезное для города и живущих в нем людей.

Когда-то, еще, кажется, в шестидесятых годах, я написал такие стихи:

Здесь радость нашу, труд и честь
Делили с городом любимым.
Частица нашей жизни есть
В его восходе горделивом...