Не захолустье, а стольный град!

Чикинев Владимир Павлович

Люблю иногда побродить по Новосибирску, по его прекрасным центральным улицам. Ничего не скажешь — стольный город! Настоящая сибирская столица! Говорю это вполне объективно, потому что бывал во всех соседних областях, в административных центрах и могу говорить с уверенностью, что Новосибирск выгодно отличается от всех старинных и тем более молодых сибирских городов. На нем нет провинциального налета: он активный, бурный, деловой, такой, каким и полагается быть стольному городу.

Невольно сравниваю Новосибирск сорок девятого года, когда я впервые встретился с ним, и Новосибирск нынешний. Каким он был тогда захолустьем! Порядок, цивилизованность были только на Красном проспекте, а чуть свернешь в сторону — тебя обступают жалкие лачужки, бараки, грязь. Особенно отсталым был левый берег. Связь с ним осуществлялась только через железнодорожный мост, через пригородный поезд, который называли передачей. Говорят, это название пошло от того, что на левом берегу находилась тюрьма, и когда начались массовые аресты, многие ездили, чтобы передать передачу своим родным. Так с тех пор и пошло — передача!

Это сегодня приятно смотреть на высокий левый берег, на его красавцы-дома, начинающие Ленинский район. А в то время взгляд, брошенный через Обь, встречал лишь пустыри да невзрачные домишки. Вокруг «Башни» — картофельные поля горожан. Я там тоже картошку садил. Первый корпус НЭТИ, возводившийся в 1954 году, появился в окружении кустарников, картофельных полей да расположенного неподалеку кладбища. Вот такая была картина на месте крупнейшего в городе вуза. И только далеко, в самой глубине левобережья, разрозненно стояли настоящие городские дома. Их называли соцгородом. Транспорт — кольцевой трамвай, которого никак не дождешься. Лучше уж пешком. В то время я жил как раз в соцгороде, в семиэтажном общежитии на улице Станиславского, а работал на «Сибсельмаше». По сегодняшним меркам — далеко. Но мы ходили пешком, нахаживая ежедневно немалые километры.

Начал я свою трудовую карьеру помощником мастера, за моими плечами было специальное образование — техникум. Однако зарплата моя была очень маленькая, как, впрочем, и у всех в то время. Мой заработок составлял 790 рублей, его едва хватало на еду. В заводской столовой, в зале комсостава, обычный обед стоил дорого. Зато водка была дешевая — всего 2 рубля 52 копейки. На одежду приходилось собирать по крохам. Поэтому был у меня лишь единственный костюм и видавшая виды, на все случаи жизни шинель. Возможно, если бы не постоянные займы государства, жилось бы полегче. Но нас обязывали ежегодно подписываться на оклад, а то и на два. Так что жилось трудно. Но, как ни странно, прилавки магазинов ломились от деликатесов — икра, красная рыба были всегда. Но их никто не покупал — и потому, что денег у народа было мало, и потому, что привычки к этой еде не было. После смерти Сталина изобилие это стало потихоньку исчезать, а потом, при Хрущеве, появились очереди даже за хлебом.

Моя карьера складывалась успешно — вскоре я стал мастером, затем конструктором, секретарем комитета комсомола комбината. На этой должности меня заметили и выдвинули секретарем обкома ВЛКСМ. Когда я вышел из комсомольского возраста, продолжать карьеру по партийной линии категорически отказался и вернулся на завод, где работал в должности главного экономиста. А с 1973 года судьба распорядилась так, что моя жизнь самым тесным образом стала связана с городом: председатель горплана, управляющий строй-банком, затем — председатель горсовета. Вплоть до 1988 года я был неизменным членом городского Совета депутатов. Пусть на меня не сердятся мои товарищи, которые трудились на партийных должностях, если я скажу, что работать в органах исполнительной власти было гораздо труднее, чем в партийных структурах. Потому что нам надо было не руководить, а работать, а это, согласитесь, не одно и то же.

Мы были зависимы от партийных властей и согласовывали с ними почти каждый свой шаг. Выполняя конкретную, практическую работу, мы были обязаны постоянно подчеркивать, что без партийных органов мы бы ничего никогда не смогли претворить в жизнь. Если мне случалось давать интервью журналистам, то я обязан был начинать со слов: «Местные Советы под руководством партии сделали то-то и то-то». Встреч с прессой я избегал, но случись мне появиться в эфире, назавтра слышал недоуменное: «А что это ты, интервью какое-то даешь?» То есть постоянно давали понять, чтобы знал свое место, не высовывался, что, кстати, я и делал. Мое дело было работать. Это сейчас мэр свободно информирует население о своих планах и проблемах и не оглядывается, слава богу, на партийное руководство.

Но я не хотел бы мазать черной краской то время. Выход к людям, к рядовым труженикам у меня был прямой. Это политучеба. Была раньше такая практика, когда в единый по-литдень — раз в месяц — руководители всех рангов города и области выбирались в трудовые коллективы и выступали перед людьми, отвечали на их вопросы, выслушивали их запросы и требования, обменивались мнениями. Это было полезное дело, которое помогало городским властям осуществлять непосредственную связь с населением, из первых рук узнавать о наболевших проблемах.

Хорошим помощником городского Совета в деле информирования горожан был и депутатский корпус. Он был огромный — 500 человек! Фактически каждый микрорайон города имел своего представителя в Совете. Сегодня в горсо- ^ вете маленькая группка депутатов. Они страшно оторваны от своих избирателей и занимаются в основном политикой, мало интересуясь проблемами граждан, их избравших. Принято думать, что депутаты при советской власти не столько избирались, сколько назначались, и поэтому они лишь аплодировали и соглашались со всем, ничего не решали самостоятельно, ничего не делали. Были, конечно, и такие. Но подавляющее большинство депутатов очень честно относились к своим обязанностям и делали много добрых дел, исполняя наказы избирателей.

В период предвыборных кампаний кандидаты в депутаты записывали эти наказы, которые потом тщательно изучались, обобщались, рассматривались. Что можно было выполнить, что было реально, мы брали на заметку, ставили в план и неизменно отвечали гражданам, когда их наказ будет осуществлен. И депутаты не давали нам дремать, следили, как он выполняется, теребили, требовали, не давали покоя. Благодаря депутатскому корпусу мы имели возможность хорошо знать почти все аспекты жизни людей, имели живую связь с новосибирцами.

Придя на работу в горсовет, я принял команду моего знаменитого предшественника — Севастьянова, отдавшего служению Новосибирску двадцать лет своей жизни. Я горжусь тем, что оказался его преемником. Он был удивительным человеком, честно служившим людям. Во имя этого служения он отдавал всего себя, не щадил, горел на работе.

Вы знаете, какой ценой дались городу, скажем, водоочистные сооружения? Об этом как-то никто не задумывается, вроде все делалось само собой. Севастьянов был одним из первых, кто настаивал на необходимости очищения стоков в реку Обь, которая, извините за такое слово, была просто помойкой — столько грязи туда стекало. Будучи председателем горплана, я неоднократно вместе с Севастьяновым ходил по московским кабинетам, добиваясь разрешения строительства. Мы побывали у двенадцати (!) министров, и нас просто выгоняли из кабинетов и откровенно хамили: «Мы вам ничего не обязаны!» Он зажимал свое достоинство в кулак и снова стучался в те же двери, терпел оскорбления московских чинуш. У него я научился сдерживать желание послать все к чертовой матери и уйти на спокойную работу, научился сжимать зубы и не отступать при неудачах.

Иван Павлович добился своего — очистные сооружения начали строить. 620 тысяч кубометров сточных вод идет сегодня через них. Это такая масса воды, что человеческому сознанию трудно даже вообразить этот объем. А теперь представьте, если бы в пресловутые годы застоя мы бы не построили, скажем, левобережный водозабор с его прекрасной системой очистки питьевой воды? 250 тысяч кубометров чистой воды город получил именно в те годы. Что бы мы делали сейчас, не построй тогда эти сооружения?

Так что если кто-то думает, что быть председателем горисполкома, то бишь мэром, легко и приятно, кто думает, что это представительская, почетная должность, тот глубоко заблуждается. За все, что происходит в городе, буквально за все отвечает мэр — от исправного функционирования всего огромного городского хозяйства, от четкой работы всех служб жизнеобеспечения города до работы на перспективу, на будущее. Поэтому, решая вопросы текущие, надо прокладывать новые дороги, строить дома, больницы и так далее. Если этого не будет, город обречен на прозябание.

Постоянная забота мэрии — жилье. Его не хватало всегда, и отчаянно не хватало. А ведь строили мы, начиная с шестидесятых годов, и много, и интенсивно: ежегодно сдавали 500—600 тысяч квадратных метров жилья, а это свыше десяти тысяч квартир! За пять лет моего пребывания на посту председателя горисполкома мы построили 52500 квартир!

Строили в основном на Затулинке, на Юго-Западном и на Восточном жилмассивах. Это была принципиальная политика Севастьянова, которую продолжил и я, — не строить в центре города типовые дома, не уродовать его примитивными в архитектурном и эстетическом плане зданиями. Благодаря этому сейчас здесь почти нет безликих панельных домов, центральная часть застраивается зданиями с оригинальной архитектурой, становится своеобразнее, интереснее. И мы cоздали для этого предпосылки.

Начиная строительство на новом месте, на пустыре, надо было предусмотреть и полное жизнеобеспечение жилых массивов — детские сады, школы, больницы, магазины. Конечно, все эти объекты соцкультбыта сильно отставали от темпов строительства жилых домов, но тем не менее строительство все-таки велось комплексно, с полным учетом потребностей людей.

При ведении строительства неизменно возникали две острейшие проблемы, которые мы никак не могли решить в силу разных причин. Первая — дефицит строительных материалов и комплектующих. Вторая — нехватка строительных организаций, подрядчиков. Вы, наверное, помните, что мы нередко были вынуждены принимать в конце года дома с недоделками и шли на это, закрыв глаза, потому что далеко не всегда строители были виноваты в срыве плановых работ — им приходилось простаивать то из-за отсутствия кирпича, то нехватки раствора... С каждым годом становилось все труднее добиваться планового поступления необходимых материалов. Простаивая днями, а то и неделями, подрядчики были вынуждены потом гнать авральными темпами — какое уж тут качество!

Чтобы обеспечивать строительные работы всем необходимым, мы были вынуждены посылать своих эмиссаров по многим городам и весям страны. Так, за лифтами надо было ездить в Самарканд, уговаривать и всячески улещать нужных чиновников, чтобы отгрузили лифты в наш адрес. За каждым пустяком надо было обращаться в Москву. Мы работали в условиях цейтнота, только не денежного, как сейчас, а ресурсного. Так же, как сейчас мэр бьется, добывая деньги, мы бились, добывая трубы, отделочные материалы.

Как я уже сказал, несмотря на большой объем строительства, очередь на получение жилья не уменьшалась. На прием в разные кабинеты шли в основном люди, нуждающиеся в улучшении жилищных условий. Я старался принимать регулярно, раз в месяц. Ненормально, если к мэру попасть труднее, чем к министру. Я плевал на всякие там заседания, если они были в этот день, и вел прием — это было святое. Бывало, запишутся человек 20, а примешь все 40, потому что порой по одному вопросу приходит целая группа. После приема неизменно намечаешь себе пять-шесть визитов. Всегда хотелось самому приехать на место, разобраться что и как. Для таких поездок специально держал в машине резиновые сапоги — по нахаловкам, по городским трущобам лазить. В районе Каменки, Ельцовки люди жили в хибарах, в аварийных домах. Иной раз после таких поездок за сердце хватаешься — плохо, плохо еще люди жили. Насмотрелся и горя, и беды людской. Но, к слову сказать, мы тогда людей на произвол судьбы не бросали, а старались обязательно помочь. Те, у кого не было чрезвычайных обстоятельств, квартиры ждали годами, но рано или поздно очередь подходила, хоть и двигалась медленно. Но все-таки двигалась! Люди знали, что все равно получат квартиру, что государство их обеспечит. А сейчас жилье строится только для богатых людей — это неправильно, это безнравственно.

Но я не склонен идеализировать былое время — промахов, ошибок, непредусмотрительности было немало. Возьмем, к примеру, такой больной вопрос, как растянутость города. Вы только представьте: протяженность новосибирских улиц составляет 1300 километров — хватит до Омска доехать и обратно вернуться! А заасфальтировано из них только 400 километров. Общая площадь города составляет 477 квадратных километров, а селительная территория занимает всего 9 процентов! Остальное — промышленные зоны, овраги, лесные массивы, водное пространство, парки. Парки и лесные массивы — это здорово, это хорошо. Но разбросанность очень усложняет обслуживание города, делает его крайне дорогим. Посчитайте, сколько дополнительных затрат для прокладки лишних километров теплотрасс, сколько надо лишнего бензина и сколько лишних автобусов для доставки людей на далекие расстояния, сколько надо дополнительной теплоэнергии и прочее, и прочее.

Кроме жилищного вопроса немало в городе и других злободневных проблем, требующих своего решения. Реконструкция оперного театра назревала много лет. Но чтобы к ней приступить, надо было разом освободить левое крыло, в котором проживало ни много ни мало — 83 семьи! Всем этим людям надо было сначала предоставить квартиры... Требовал внимания и позорный городской долгострой — ТЮЗ, тринадцать лет ожидавший внимания к себе. Тогда же отреставрировали старый торговый корпус для краеведческого музея.

Кроме всех этих проблем была в Новосибирске еще сверхпроблема, сверхзадача — метро! Это самый дорогостоящий и самый ответственный объект. Для того чтобы приступить к его реализации, надо было строить обводные дороги, выносить коммуникации. Но это не самое тяжелое. Самое тяжелое — ездить на поклоны в Москву за каждой малостью. Нужен мрамор — в Москву! Нужны специалисты-отделочники — в Москву! Нужны эскалаторы — опять в столицу! Это сейчас можно все купить без всяких разрешений и виз, без унижения все что заблагорассудится, а тогда без московского чиновника ничего нельзя было решить.

Москва жила всегда как бы отдельно от страны, забирая себе без угрызений совести все самое лучшее. Спрашивается, надо ли подметать город? Ответ, кажется, ясен. Но машин для уборки улиц нам не давали. Мы ездили, упрашивали, чтобы нам дали хотя бы бывшие в употреблении уборочные машины...

Самостоятельности у нас было очень мало, и это весьма тормозило развитие города и его промышленность.

Как-то принимали мы у себя короля какого-то крошечного африканского государства, где все население — 103 тысячи душ. Вместе с королем прибыло многочисленное руководство этой карманной страны — министр промышленности и министр авиации, в распоряжении которого находилось всего два самолета. Прекрасно помню, с каким внутренним снисхождением мы принимали этого вельможу, который по нашим понятиям не тянул даже на нашего председателя райсовета. Но когда мы стали беседовать, выяснилось, что нам можно кое-чему поучиться у жителей этой банановой республики. Они предложили нам купить производимые ими мини-тракторы, траншейные тракторы для прокладки теплотрасс, сельхозтехнику и многое другое, показывая при этом на великолепно изданных каталогах, как выглядит эта техника. Крошечная страна, занимающаяся сборкой, построила свое благополучие, торгуя современной техникой со всем миром! А разве мы, с нашим-то необъятным промышленным потенциалом, не могли бы выпускать необходимую нам продукцию, будь у нас больше свободы в решении своих проблем? После этого визита мы многое передумали, поняли, какой простор дает рыночная экономика, что значит экономическая самостоятельность. Вот так мы отбросили свое державное высокомерие, но изменить что-то были не в состоянии — не от нас сие зависело...

И все-таки сильный руководитель, сильный лидер, несмотря на все препоны царившей системы, мог решать большие задачи. Иван Павлович Севастьянов был именно таким руководителем. Городу повезло, что во главе исполнительной власти стоял такой человек. Многое решалось его авторитетом, его напористостью, его решительностью. Взять, к примеру, историю Вокзальной магистрали. Это была его идея — прорубить диагональную улицу, ведущую на вокзал. Все были против — я имею в виду областных руководителей. Но все-таки он пробил и свою идею, и магистраль. Теперь к вокзалу есть кратчайший путь. Мало того — улица придала центру города новый облик, который очень выиграл в эстетическом, в архитектурном плане. Севастьянов был созидателем, низкий ему поклон за это. Однако, как любой человек, он не был лишен и человеческих слабостей. Так, он очень не хотел строительства городского крематория. Как-то он меня спросил: «Ты хочешь, чтобы тебя сожгли?» Я, естественно, ответил, что не хочу. «Вот и я не хочу, поэтому торможу работы по его возведению. У нас в Сибири земли много, обойдемся пока без этого сооружения. Так что и ты проводи ту же линию». Так мы пока и не имеем крематория, хотя проектные работы были проведены...

А вот вопрос мусоропереработки казался нам гораздо актуальней — горы мусора, окружающие город, требуют своего решения. Ленинградский завод, выпускающий оборудование для мусоропереработки, делал это довольно плохо, а купить за границей оборудование мы не могли из-за отсутствия валюты, да это все равно не решило бы нашу проблему, потому что характер наших бытовых отходов сильно отличается от западного. Нам надо было искать свой путь. Но тут началась перестройка, и эту задачу отодвинули на второй, если не на последний план.

У города сейчас свои проблемы, которые решает уже другое поколение. И это уже другая история...