Козел на довольствии

Добророднов Иван Ефимович

О пожарных много поговорок и пословиц в свое время ходило. И «спит, как пожарник», и «ну, ты — пожарник» — это, я считаю, любя. Как беда случится, нас зовут, и мы спешим на выручку. И если команда нормальная, слова не доскажут, куска не дожуют — мчатся! Шоферы в пожарке раньше всегда особые были. Это такие водилы экстра-класса, что, пожалуй, иному гонщику сто очков вперед дадут. Бездорожье ли, пахота, рытвины, колдобины — мчатся на всех глазах, и сам черт им не брат.

Как-то мы по целику 35 километров за двадцать минут одолели — это на тех, еще допотопных машинах! В нашем деле много значит приехать пораньше, идеал — это когда через пять—шесть минут уже на месте. Такое по плечу только суперводителю. Один раз, помню, поехали на вызов. Машина — только что из ремонта. Едем по мосту. Вдруг, бац! Пружина лопается. Мой шофер резинку из трусов выдернул, примотал куда надо и дальше погнал!

Пожар погасили, едем обратно потихоньку, я эту пружину в темноте разыскал и наутро — в ремонтное управление. И так им дал, что мало не показалось. Они, видите ли, такие хитрые, старье нам подсунули. Выговоров там потом надолго хватило. Заработали...

Вообще, за мою долгую жизнь в пожарной охране всякого было — я ведь больше полувека в пожарных, аж с 1943 года! Сначала учился в Свердловском, потом в Ленинградском училище. Форма у нас там была — загляденье! Жена Черчилля — того самого — подарила нам одежду. Все ладное, все красивое, все добротное. Мы в ней как огурчики были. На форме буквы — ВПО. Так наши парни, чтобы их пожарниками не обзывали, говорили всем, что эти буквы так расшифровываются: высший политический отдел. Девчонки думали: «Ого!», — и охотно дружили с нами.

Если кто-то считает, что учиться на пожарного легко, тот глубоко заблуждается. Наш учебный день длился 12 часов. И теория, и практика. Доставалось. Скажем, пожарная лестница весит 80 килограммов, надо ее вдвоем с машины снять, пробежать, выдернуть до третьего этажа, и все — за считанные секунды! И подобных эпизодов — масса! Очень трудными были упражнения по пожарно-прикладному спортивному умению. Выматывались до изнеможения. А еще спорт, без которого в те годы молодежь себя не мыслила: лыжи, фехтование, борьба, велоспорт. Мне посчастливилось отличиться, и я выиграл 30-километровую лыжную гонку. В награду мне достался «царский» приз — велосипед. По тем временам он тянул не меньше, чем нынче «Волга».

Училище закончил, и мне, как ведущему спортсмену, сказали: «Выбирай себе распределение куда хочешь. В любой город страны!» Я выбрал Новосибирск, потому что здесь, в области, жили мои родители.

Поработал пару лет, и меня направили в высшую школу МВД, в Москву. Когда через два года вернулся, то оказалось, что во всем управлении я самый-самый образованный. Подавляющее большинство имело образование 3—5 классов, причем даже многие начальники были на таком же уровне.

Возможно, именно поэтому меня не очень жаловали и придерживали, чтобы не высовывался. Занимался подготовкой и переподготовкой личного состава, а потом стал начальником пожарной команды Заельцовского района — самой слабой и отстающей. Из техники — всего два автомобиля. На одном — бочка в тысячу литров воды, на втором — в две тысячи. Это не водоизмещение, а смех: вода в первой бочке заканчивалась через две минуты, во второй — через пять! Бочки были установлены на открытой платформе, с обеих сторон — скамеечки для личного состава, ремни с петлями, чтобы держаться за них и не выпасть из машины. Расчет —-6 человек. Машины были настоящими душегубками. Судите сами: едут мужики с пожара в своих брезентовых робах насквозь мокрые: они ж водичку не из краников лили — из брандсбойтов! И ладно, если лето. А если зима? Едут по морозу, подставив себя ветру. Пока до пожарки доедут, одежда обледенеет — не разогнуться, не пошевелиться, все льдом закованы, как панцирем!

Еще одна подведомственная мне часть находилась в совхозе МВД, расположенном фактически в городской черте — сразу за территорией горбольницы. Там пожарные имели на вооружении лошадей. Каюсь, настроен я был весьма скептически: что такое лошади против быстроходных машин? Решил устроить проверку боеготовности. Даю тревогу — ударили в колокол. Засек время — две минуты прошло, и лошади уже за ворота выскочили! Вот какая выучка была! И хоть в этой части был самый низкий образовательный уровень, дело ребята знали!

На довольствии вместе с лошадьми стоял и козел Васька — шкодливейшее и забавнейшее существо. Он, как ниточка за иголочкой, бегал по двору за лошадками, глядел на них преданнейшим взглядом. Никакие преграды ему были нипочем. Смотришь, он уже на сеновале, а оттуда — на крыше. Но стоило войти в ворота чужаку, как Васька срывался с любой высоты и агрессивно напирал на него рогами — нечего, мол, делать здесь! И в самом деле отгонял непрошенных гостей, словно дворовый пес. Но самая главная Васькина функция — в конюшне, за которую его держали и кормили, — не стоила Ваське никаких усилий, а была изначально ему дарована матушкой-природой: оказывается, козлиный запах отпугивает крыс и мышей, которые, не будь здесь козла, потравили бы весь корм и пугали бы благородных животных. Держать козлов, говорят, требовалось по инструкции. Так что со всей ответственностью вам заявляю, что пожарные старого Новосибирска дружили с козлами!

Работая в Заельцовке, я стучал во все двери и писал письма, чтобы здесь построили новую пожарную часть (старая была в никудышном состоянии), и своего добился. Но как только строительство подошло к завершению, меня «повысили»: перевели при той же зарплате на гораздо больший объем работы в Октябрьский район, на 120 человек личного состава. Что делать? Подчинился! Жил я тогда на левом берегу, и поскольку через Обь еще не было коммунального моста, ездил на работу пригородным поездом. Его почему-то называли Матаня. Доезжал на этой самой Матане до «Мостовой» (нынче это остановочная платформа «Центр»), где ничего не осталось от той жизни, которая когда-то здесь бурлила. Все было облеплено деревянными домиками. Стояло множество киосков, где можно было купить все, начиная с водки. Здесь же был стихийный базар, на котором в летнюю пору торговали ягодами, грибами, орехами, колбой, а зимой — рыбой.

Пожарные — народ небогатый, зарплаты у нас были маленькие. Правда, спасала форменная одежда, которой, однако, не хватало на год. Придешь, бывало, домой — весь в копоти, в мазуте. Бедная жена все это бесконечно отстирывала, чтобы я, начальник, приходил на службу в приличном виде.

Большую опасность для нас, пожарных, представляла Каменка. Люди старшего поколения помнят, что это такое. По обеим склонам речки тесно лепились тысячи домишек, один над другим, в несколько ярусов. Подъехать к большинству из них было нельзя, а пройти можно только кривыми узенькими переулочками. Случись здесь, не дай бог, пожар — не потушить! И все сметет огненным шквалом. Зная об этом, мы постоянно наведывались к каждому домовладельцу, вели профилактическую работу: будьте предельно осторожны, следите за дымоходами и печами. Будет возгорание — не спасем! И люди всегда были начеку. И представьте себе, что за восемь лет моей работы в этом районе здесь ни разу не произошло пожара! Зато наверху, там, где уже были нормальные улицы — с дорогами, с подъездами, пожары случались частенько.

Помню, приезжаю как-то по вызову. Дочку замуж отдавали, свадьбу играли, и на тебе — пожар! Огонь мы быстро задавили, стали разбираться в причинах. В доме ничего подозрительного не нашел. Зашел в огород, гляжу — навоз перекопан. Говорю хозяину: «Бери вилы. Копай!» Он копнул, а там — самогонный аппарат, еще дымится. Он его от нас запрятал, потому что самогоноварение было запрещено. Я этот аппарат взял и вышел к толпе, собравшейся возле дома.

— Вот, — говорю, — отчего случился пожар, вот почему свадьба испорчена!

У нас тогда была такая практика — сразу объявлять людям о причинах пожара. Для этой цели у меня имелся мегафон, чтобы всем слышно было. Это была очень действенная и наглядная форма работы. Думаю, что именно поэтому тогда было меньше пожаров, чем сейчас, несмотря на то, что печное отопление повышало риск возгораний. Того мужика, конечно, жалко — наказали его. Но сам виноват...

Вспоминаю один из самых первых моих больших пожаров. Горело здание заводоуправления «Сибсельмаша». Перекрытия были деревянные, они быстро прогорели, и я ухнул вместе с ними на первый этаж. На мне — шуба, потому что на улице морозище был, громоздкие валенки. Барахтаюсь между обрушившимися балками, на меня сверху льются потоки холодной воды, а я абсолютно беспомощен. Это был пожар повышенной сложности, и нам удалось отстоять только стены. Едем обратно, как всегда, в открытой машине. Пока добрались до места, я превратился в ледяной столб. Меня с машины сняли и посадили в котел с горячей водой, а потом, когда оттаял, растерли спиртом. И можете себе представить — я даже не заболел! Назавтра как ни в чем не бывало вышел на работу.

Сколько их было, этих пожаров, на моем веку! Горел пятиэтажный старый дом на Серебренниковской. На пятом этаже — женщина с ребенком. Мальчика я снял, и он сам спустился по лестнице, а с женщиной пришлось помучиться. Она от страху ни жива ни мертва. Даже, извините, обмаралась вся. Мне надо ее спускать, а в ней весу не меньше 130 килограммов. Спускаю ее — глаза из орбит от тяжести. Осталось два этажа, кричу ребятам: «Помогайте! Не могу больше!» Еле-еле ее спустили. А меня потом пожарные обмывали из рукавов...

За эту женщину я получил очередную благодарность и денежную премию в сумме 10 рублей! А она меня потом разыскала, в дом позвала, чаем угощала и благодарила.

Были и трагикомические случаи. Приходит однажды электрик домой и заявляет жене:

— Дай на бутылку!

— Не дам!

— Ах, так? Тогда я дом подожгу!

И что вы думаете? Выбежал на улицу, купил у стоявшего возле магазина водителя немного бензина, вернулся домой, вылил и запалил избу! А деревянному дому гореть-то — всего 15 минут! В результате — ни бутылки, ни дома, ни свободы. Загремел электрик на семь лет в места не столь отдаленные.

Пьянка вообще дает весьма большой процент пожаров. Пьяная прачка в детском саду забыла выключить утюг. Пришлось ребятишек срочно эвакуировать. Мы их тогда, как котят, — за шкирку по двое, по трое выносили, чтобы успеть спасти... Да сколько таких случаев! Про пожарных тоже ходит поговорка: пьет как пожарник! Но у меня, скажу честно, люди не пили. Дисциплину держал. Потому и выходил на первое место со своей командой. За это нам дали новую машину с удивительным в те времена свойством — с самонакачивающимися колесами. Ведь это же ЧП, когда спешишь спасать, а колесо спустило. На нем 42 гайки! Попробуй, открути!

Сегодня на вооружении пожарных такая техника, которая нам и не снилась. Но и мы были не лыком шиты, и у нас тогда начинались техническая революция. Были всякие местные разработки способов пожаротушения. Один раз сделали такую установку — списанный турбореактивный двигатель с самолета ТУ-104 поставили на шасси, к выхлопной трубе подвели сопло диаметром в 40 сантиметров. Там такое давление создается! Испытывали это чудо на Коченевском полигоне. Специально заразили танки изотопами. Я как дал газ из этой установки, так за 80 секунд все смыл! А потом стали тушить дом, специально для этого эксперимента подожженный. Я сказал шоферу: «Давай полный форсаж!» Он как дал — дом и улетел метров на 50! Надо было дорабатывать, экспериментировать, но что-то я потом этой установки не встречал...

Самый ответственный момент — дежурство по городу. Тут важно не только быть в полной боевой готовности, но и верное решение принять. Однажды получаю сразу два вызова — горят нефтебаза и завод Чкалова. Куда ехать? Выбираю нефтебазу, гашу пожар, а потом мчусь на завод. Слава Богу, обошлось...

Пожар — это всегда проверка: на знания, на сообразительность, на выучку. За годы работы в моей команде не погиб ни один человек, хотя экстремальных ситуаций хватало. И всегда действовало правило: руководитель входит в огонь первым, выходит — последним. После иного случая несколько дней кашляешь, и выходят из тебя дым, гарь и копоть. В транспорте домой возвращаешься, люди порой отодвигаются — весь прокопчен. А иногда спрашивают: «А что это от вас дымом пахнет?» Что тут ответить?

Иной раз еду по городу и вижу: вот стоит дом, в котором мы спасли столько-то людей. Вот другой, который отстояли. И этот мой знакомец, и тот. Для меня эти дома — не объекты пожаротушения, а нечто большее. Кусочки жизни, пожалуй. Я на них даже с нежностью смотрю.

Есть такой анекдот, которые мы, пожарные, рассказываем, подначивая новичков. Знаете, почему пожарные спят по 48 часов? Потому что они опять были на крестинах! А почему они опять были на крестинах? Да потому что в крестные позвать было некого — все остальные-то работают!