Про жизнь на улице Крылова

Коршунов Юрий Петрович

Далекие тридцатые годы... Я помню себя совсем маленьким. Меня, завернутого в голубое одеяло, носил по двору отец. В памяти теснятся картины детства, проведенного на улице Крылова. В марте, когда пригревало солнце и снег становился ноздреватым, мы во главе с дедом выходили за широкие ворота и начинали разбирать ближайший сугроб. Снег был плотным и чистым — не то что сейчас. Лопатами нарезались бруски, их носили в погреб и там укладывали. Получался запас холода на все лето. Иногда привозили глыбы льда с Оби. Прозрачные, они отливали зеленью. Было мне, наверное, лет пять, когда впервые увидел ледоход. Громоздились льдины, дыбились. Исчезла, изломалась, ушла вместе с конским навозом зимняя дорога...

С речкой Каменкой познакомился еще раньше. Тогда было можно спокойно купаться в ее чистых волнах, а воду можно было пить. Долина речки привлекала прохладой, зеленью. Всюду цвели огоньки. Помню, мы, малыши, боялись волосатиков — рассказывали, что вопьются и другие разные страсти. Пугались мы и жаб. Они встречались крупные, прямо с тарелку. И лопухи были огромные в зеленых высоких травах.

Улицы города, как мне помнится, были сплошь зелеными. Участки возле домов были большие, просторные.

Черемуха и рябина росли почти у каждого дома. Рядом — крыжовник, шиповник, по всем огородам — малина. Буйство красок! И воздух в жаркий летний день звенел трелями кузнечиков и кобылок, жужжал шмелями и пчелами. Бабочки летали по улицам, как по лесным просекам, которыми эти улицы и были по сути. А когда наступала пора кочевий насекомых, то полет боярышниц или стрекоз через улицу длился часами! Боярышницы летели в начале лета, а стрекозы — под осень.

Утро. Просыпаюсь в нашем старом, из толстых бревен, доме. Его привезли из ближней деревни. Стены темные, а крыша — новая. Первая дверь ведет в сени, следующая — на крыльцо. Три ступеньки крылечка — и я среди грядок с морковкой и огурцами. Потом — картошка, а потом — заросли малины. Выскакиваю в палисадник, где растет дуб. Мы его принесли от прадеда Ивана с улицы Ленской. Дуб пока молод — всего метра два высотой. Рядом — бузина, дикая вишня, татарник с красной корой и сизыми ягодами, сирень, орешник. Крыжовник с самого края. И трава — мощная, цветущая. В березах, а они преобладали на улице и окрест, басовито гудят майские хрущи. Эти крупные жуки встречались не только в мае, но и позже.

Все живое нас очень занимало. Но мы с соседом Колей и делом пытались заниматься. Завели ящички с инструментом, все копировали со взрослых. Важно носили эти ящики. Пытались даже построить самолет, присмотрев для него колеса от старой тележки. А кабину вздумали даже остеклить! Наверное, потому что часто видели стекольщиков.

— Стекла стеклить! Рамы вставлять! — Зычные и звонкие голоса не раз неслись с улицы: мы видели дядьку с большим плоским ящиком, а в нем блестели новые стекла, посверкивая зеленоватыми бликами. Это был местный сервис.

— Ножи точить! Кому ножи точить?! — Этот умелец уже с целым станком. Если есть заказ, остановится, закрутит большое колесо, искря во все стороны. А мы — рядом. Смотрим. Искры привлекают. И потом в своем дворе пытаемся их воспроизвести. Мне проще: у моего деда целый толстый круг насажен на железную ось. Есть ручка, внизу — корыто с водой. Только крути! А это совсем не просто такому шкету, как я. Но крутили и точили!

Когда мы выходили со двора, то попадали в привольную обстановку. Вся улица была покрыта травой, включая и проезжую часть. На ней лишь изредка скрипела телега. Немного выше, за улицей Татарской, было даже болото. Однажды там увязла корова, вытащить ее не смогли.

В разгар дня мы, малыши, возимся на зеленой полянке. Очень многие горазды были собирать черепки от блюдец, чашек с красивыми узорами, попадались не только цветочки, но и зверьки. Очень ценились цветные стеклышки — красные, синие, зеленые. Девочки плели венки из одуванчиков и ромашек. Пацаны, вооружась прутьями, бегали за бабочками, стрекозами, да и жуков не пропускали. К сожалению, в ходу были и пращи. «Стреляли» по воробьям, ладно что метких стрелков почти не было...

На солнечной стороне у дома я завел первые садки для насекомых — то, что сам придумал в семь лет. В общем-то все просто: вырывалась ямка, дно выкладывалось травой и листьями, сверху — кусочек стекла. Внутрь помещались насекомые, чаще всего бабочки-крапивницы, белянки, павлиний глаз. В большой банке я держал ящериц и лягушек. Где она, наша улица? Где эти прелестные бабочки — голубянки, крупноглазки, белянки, порхающие по ней и доказывающие этим, что улица очень и очень пригодна для жизни?

А время бежало. Пришла война. Мне не было и восьми лет. Стало холоднее, голоднее, но тыл был такой глубокий, а мы были так малы, что не могли до конца осознать происходящее. Тогда, в 41-м, началась война улицы на улицу — целые сражения...

Мы с сестренкой Ниной, как дети железнодорожника, ходили в свою столовую на улицу Урицкого есть суп. Это была мутная жидкость, в которой иногда можно было поймать кусок картошки. Картошка вообще вспоминается больше всего, ее ели в мундире, из нее пекли драники, ее жарили, варили, и ее всегда не хватало.,

Встает перед глазами Обь, зимняя, военная. Мы с тетей Дусей везем на санках мешок картошки через реку из Криво-щекова. Струной натянута веревка у низких самодельных санок. Скрип полозьев. Местами матово блестит лед среди снежных надувов. Мы часто спотыкаемся, но достигаем берега и еще целый час волочим наши санки. От голода выручал огород. К счастью, эти годы невзгод помнятся плохо.

К маю 1945 года мне было всего 11 лет. Праздник Победы я встретил на камнях фонтана напротив Дома Ленина. Поток людей заполнял весь проспект. А я... считал лысых! Точную цифру не помню, но получилось мало...

Начальную школу в скромном деревянном доме на улице Татарской я закончил с похвальной грамотой. Начал ходить в мужскую школу № 4, за жиркомбинатом. От дома это было уже довольно далеко. И эти переходы добавили наблюдений. За лошадью, которая задела электропровод, и ее убило. За кавалеристами, которые занимались в своей школе перед Сенным базаром и барахолкой, у которой одноногие инвалиды продавали махорку стаканами и рюмками, а дородные тетки бойко торговали борщом, пельменями из пузатых кастрюль, беляшами, пирогами.

Однако интереснее всего были луки вдоль мылзавода. В луках водились гладыши — водяные клопы. Знакомство с ними началось с того, что один из них довольно сильно уколол мне палец.

Продолжились путешествия и по огородам возле дома. Начал обращать внимание на птиц. Их было много. Особенно нравились важные трясогузки, чуть ли не первые из перелетных птиц. Во дворе селились и горихвостки. Выделялись самцы красноватым своим оперением и черным хвостиком, постоянными перелетами с места на место.

Истинным удовольствием было обследовать стены домов, своих и соседних. В поисках куколок на стенах проводил много времени. Чаще всего попадались куколки крапивниц. Я их разглядывал, а потом следил, как выводятся бабочки.

Наверное, в пятом классе родители подарили мне микроскоп «Пионер» — сущая безделица по современным меркам. Но там были и покровные, и предметные стекла. Приоткрылся новый таинственный мир. Увы, первое мое исследование было на тему: плевок под микроскопом!

Сразу после войны начали издавать дневники и труды знаменитых путешественников — Пржевальского, Козлова, Робровского и других. Одновременно издавалась и малая серия о Чокане Велиханове, Миклухо-Маклае, русских исследователях Азии и Африки. Все это было интересно, увлекало, звало в дорогу.

Была попытка создать в школе географический кружок. Но у нас не было своего преподавателя, а был совместитель. Мы собирались сами, читали книги. Я начертил карту, на ней внизу красовалось название — Таштагол. Это была дань книге Сартакова о Горной Шории.

К лету 1946 года оформилась небольшая туристическая группа во главе с учителем истории Зайцевым — три девятиклассника, два шестиклассника. И я в том числе. С трудом собрали туристские тощие пайки и отправились на Алтай. Но путешествие мне не понравилось — в нем было мало смысла, оно было созерцательным, никакой программы.

На будущий год в Новосибирске состоялся слет туристов-мальчиков. Меня послали делегатом. Рассказы о других походах показали, что путешествия можно и нужно проводить с большей пользой. Заряд был дан и попал на благоприятную почву. В том же году к нам приехал выпускник Ленинградского университета Семен Аронович Стром. На базе областной станции юных техников и натуралистов он организовал юношеское географическое общество «Сибирь». Официально был утвержден и напечатан устав общества, во главе которого стоял совет из ребят. Были секции геологов, зоологов, ботаников, гидрографов. Велись занятия, выпускался журнал «У костра». Впрочем, до костров было еще далеко. А пока мы занимались в Западно-Сибирском филиале академии наук у Юрлова, Глотова, в областном краеведческом музее у Семенова.

Началась новая жизнь. Летом 1948 года из школьников города и области была сформирована межрайонная восточная экспедиция. 17 июля начался поход на Салаир. Незабываемые дни! Встречи с интересными людьми, работа на колхозных полях, изготовление наглядных пособий, выполнение заданий геологов и гидрографов, наблюдения за животными и растениями, открытие целого клада костей древних животных — далеко не полный перечень добрых дел.

Дорог пройдено много. В 1949 году — Алтай, Чемал, Каракольские озера. В 50-м — Салаир и долина Оби до Барнаула. В 51-м — южное Приобье, через год — Телецкое озеро, потом — на плотах до Бийска...

Шло время, мы росли, кончали школу, одни ребята сменяли других. В 1952 году я ехал на Алтай уже студентом Томского университета, куда поступили многие члены нашего общества.

Так вот и шагнули мы в большую жизнь с улицы Крылова. После Томского университета я учился в Харьковском — на специальной кафедре энтомологии. В 1956 году вернулся на свою родную улицу. Тогда она еще не очень изменилась. А потом начались стройки, ломки, переделки. Улице очень не повезло — годами ее держали в черном теле, ямы и рытвины — вместо проезжей части. Если бы не метро, быть ей еще долго в ямах да ухабах. Из-за метро, строящегося по улице Гоголя, нашу заасфальтировали, наделили троллейбусом. От прежнего осталось лишь несколько старых домов да отдельные деревья.

Сохранился и наш дуб. Стоит он как раз на углу ограды 95-й школы. Теперь на нем виснут мальчишки. И никто не знает, что этот дуб маленьким саженцем принесли от прадедушки моего Ивана с Ленской улицы.