Говорит Новосибирск

Литвинов Вячеслав Владиславович

Люди старшего поколения помнят, какое место в их жизни занимало радио в сороковые-пятидесятые годы. Пожалуй, значительно большее, чем сегодняшнее телевидение. Радио было не только информатором, но и идеологом, и собеседником, и носителем культуры. Помню, как во время войны приникали мы к репродукторам, когда звучала передача «Огонь по врагу», которую вели два талантливейших человека — Борисов и Адашевский. Каждый раз, когда она заканчивалась, мы рассуждали: «Наверное, эти люди знают что-то особенное о делах на фронте, раз так наполнены оптимизмом». Песни, тексты, куплеты так отчаянно высмеивали Гитлера и фашистов, что невозможно было удержаться от смеха. Как эти передачи поднимали дух! А знаменитый музыкант Иван Иванович Маланин — гениальный баянист, человек-оркестр... Но мой главный восторг был в том, что когда в августе 1945 года я пришел в Дом Ленина, где находился тогда радиокомитет, меня прослушали... и взяли на работу диктором! Это было счастье!

Радио в Новосибирске появилось в 1926 году. Срок становления уже прошел, наступила пора расцвета.

Да, именно так. Почему-то принято думать, что раньше все было хуже и примитивнее, что сегодняшнее общество умнее и продвинутее. Да ничего подобного! Судите сами, у радио тех лет были свой большой симфонический оркестр, малый симфонический оркестр, большая актерская группа с солистами и концертмейстерами, оркестр народных инструментов!

А что осталось? Брошенный на выживание оркестр народных инструментов — и все! А знаете, сколько времени в течение суток шли передачи из Новосибирска? 14—17 часов ежедневно! А сейчас, когда все вещание отобрала Москва, — два с половиной часа. Почувствуйте разницу!

На Новосибирском радио постоянно звучали инсценировки по пьесам выдающихся драматургов. Скажите, кто сегодня способен выдать на радио постановку драматического спектакля, да не в записи, а живьем, прямо в эфир? А раньше это делали, и делали блистательно. Нашему радио повезло — у нас работал главным режиссером человек выдающегося таланта Николай Михайлович Коростенев. Он делал великолепные, потрясающие радиоспектакли, которые шли в эфир из нашей большой студии в Доме Ленина. Кроме него, не менее талантливые работы выпускали режиссер детского вещания Владимир Карлович Дени и Вера Павловна Редлих, люди, чьи имена вписаны в страницы истории городской культуры.

Помню, выпустили в эфир грандиозную постановку — «Первую конную» по пьесе Вишневского. И в это время приехал из Москвы знаменитый актер и режиссер из Малого театра Дикий. Он прослушал спектакль и спросил Коростенева:

— Сколько ты затратил денег на этот спектакль?

— Четыре тысячи.

— Да как же ты сумел? Я в Москве истратил 40 тысяч рублей, и у меня получилось гораздо хуже...

И это была чистая правда!

В ту пору у радио не было еще своей фонотеки, не было записей, поэтому приходилось шумовые эффекты и все звуковое оформление давать по ходу спектакля. Брали как-то деревянные шарики, которыми мы постукивали, чтобы изображать стук копыт, спички, крахмал — для шума ветра, шелеста листвы и плеска прибоя. Все это придумывал неистощимый на выдумки Николай Михайлович.

А какие сказки инсценировались, и как блестяще инсценировались! О детях вообще очень заботились — для них были специальные передачи, для них читали вечерние сказки актеры и дикторы, которых очень любила детвора.

Прекрасным был и творческий состав журналистов. В литературной редакции в то время трудились выдающаяся поэтесса Елизавета Стюарт, известный писатель Илья Лавров, Владимир Мищихин, человек энциклопедических знаний и колоссальной эрудиции.

Гордостью радио была дикторская группа: Любовь Токарева, Вера Вольская, Мария Новожилова, Валентина Высоцкая — это все были высокообразованные люди с прекрасными голосами.

Позже пришли Георгий Титов, Ольга Егорова, Георгий Лебедев, Таскира Богданова, Владимир Дубровин. Все они заслуженно получили высшую категорию. Помню, как к нам на семинар приехали звезды всесоюзного радио — Левитан, Толстая, Ярцев. Прослушав наши работы, они заявили: «Среди провинциальных городов Новосибирск имеет самую сильную, самую профессиональную дикторскую группу». А Левитан добавил: «У вас настолько сильный состав, что мы ставим его гораздо выше ленинградского!»

Для работы диктору мало иметь красиво звучащий и хорошо поставленный голос. Необходимо обладать эрудицией, владеть знаниями, разбираться в политической и общественной жизни, быть высокограмотным. В этом плане новосибирские дикторы были безупречны. Это работа, которая требует полной собранности и сосредоточенности, чтобы избежать естественных для любого человека оговорок и ошибок. Один диктор тяжко поплатился за то, что, читая постановление о присвоении Сталину звания генералиссимуса, не сразу смог произнести это слово и несколько раз споткнулся. Назавтра он у нас уже не работал!

Вспоминаю также, с каким напряжением я работал, когда читал присланную по бильдаппарату (прообразу телетайпа) статью Сталина «Фальсификаторы истории». Материал был плохо пропечатан, в текст приходилось вглядываться до боли в глазах, а ошибки недопустимы! Я помню, вошел в речевую студию, закрыл двери, снял с себя рубашку и даже брюки и сел читать, мокрый от волнения и перенапряжения. И пока дочитал до конца, с меня семь потов сошло!

Время было такое, что за любой промах могли не только с работы снять, но и посадить. После передачи вполне могли прийти неизвестные мужчины в черных кожаных плащах и увезти тебя в неизвестном направлении. У нас так уже было однажды: диктор исчезла прямо из студии, а вернулась... только через десять лет.

Прямо в радиокомитете был контрольный пункт КГБ. Работники органов имели свой экземпляр любого текста, идущего в эфир. Каждый текст был предварительно согласован с цензурой и залитирован. Кагэбэшники тщательнейшим образом слушали все передачи и сверяли их с напечатанным текстом. Кроме того, у дверей студии стоял вооруженный человек, вот и представьте, в какой обстановке приходилось работать и какая ответственность была на нас!

Однажды, отведя свое дежурство, я собрался домой. Ко мне подходит главный редактор политического вещания Надежда Федоровна Качалова и просит перед уходом прочесть еще один материал. Нехотя соглашаюсь, иду в студию, начинаю читать без подготовки, с листа, охватывая взглядом по выработанной профессиональной привычке дальнейший текст на десять-пятнадцать строк. И вдруг холодею от ужаса! Там, где по смыслу надо читать «капитализм», стоит слово «социализм». Что делать? Исправляю на свой страх и риск, читаю дальше — опять ошибка! Опять надо мне по ходу подбирать другое слово. Дальше — опять путаница, да не какая-нибудь — идеологическая! Опять исправляю. Закончил чтение, включили Москву, можно идти домой, а я боюсь с места стронуться. Что-то меня ждет за дверью? Может быть, уже явились мужчины в коже? Но прошло какое-то время, никто меня не тревожит... Встаю, открываю двери — никого! Звоню Качаловой. Она очень довольна, благодарит меня за хорошую работу. И тогда я зачитываю ей то, что было в моем тексте. Она ахает. Быстро-быстро, пока нас, словно злоумышленников, не засекли, перепечатали страницы с ошибками, заменили на исправленные и только тогда успокоились. Пронесло! Целы остались. А если бы я был менее опытен, если бы бездумно читал предложенный мне текст, неизвестно, где бы был теперь. Ребята из КГБ не очень вникали в суть дела, тогда считалось — во всем виноват диктор!

В 1948 году началась очередная волна чисток. У нас исчезли многие сотрудники. Одних уволили за несоответствие, другие просто тихо пропали... Мы не спрашивали, куда...

Такое было время. Парадокс, но при всем при том мы горели на работе, нам было интересно ходить на службу, у нас был прекрасный коллектив, в котором всегда оставалось место и для шуток, и для смеха, и для всяческих розыгрышей. А какие великолепные мы устраивали капустники. К нам приходили повеселиться актеры из «Красного факела», из ТЮЗа, из оперного. Радио было центром притяжения! Очень сильным коллективом был и наш симфонический оркестр. Да иначе и быть не могло: на протяжении многих лет им руководили способные и даже выдающиеся дирижеры. Сначала это были Вальгард, Вернер, Факторович. Оркестр часто исполнял произведения прекрасной симфонической музыки в прямом эфире, поднимая эстетическую культуру горожан, воспитывая их на лучших произведениях, дарил возможность наслаждаться прекрасными творениями человеческого духа! Скажите, где теперь звучит в эфире классика? Ее просто изгнали. Разве это нормально?

Симфонический оркестр не ограничивался выступлениями на радио, часто давал концерты в зале Дома Ленина, на других концертных площадках города.

После окончания Тбилисской консерватории сюда приехал очень одаренный молодой дирижер Александр Копылов. Молодой красавец с роскошной шевелюрой, да еще и обладающий ярким дарованием, конечно, вызвал кое у кого недоброе чувство зависти. И они однажды решили его осадить, подставить подножку. Происходило это на моих глазах. На концерте в зале Дома Ленина инспектор оркестра Петр Жуков кладет на пюпитр партитуру, я выхожу и объявляю симфонию Бетховена — уже не помню какую, но одну из сложнейших. Выходит Копылов, а партитуры нет. Исчезла! Копылов колебался лишь секунду. Оркестранты увидели его напряжение, собрались и решили поддержать молодого дирижера, который стал работать по памяти! И он так дирижировал в этот вечер, что все были потрясены его мастерством. Негодяи, укравшие партитуру, поняли, что фокус не удался, а наоборот — возымел обратный результат, и во втором отделении не решились повторить свою подлость.

После перерыва по программе должны были исполняться произведения Хачатуряна, требующие особенно виртуозного мастерства. Копылов встал за пюпитр и распорядился, чтобы партитуру убрали, и все второе отделение дирижировал опять по памяти! Вот такие были люди на нашем радио. Конечно же, человек такого яркого дарования не мог оставаться незамеченным, и его быстренько забрала к себе Москва, где он стал дирижером Большого театра. Москва вообще подпитывалась новосибирскими кадрами, нашим интеллектом, забирая к себе самых лучших и одаренных.

Редактором музыкального вещания работал у нас милейший и скромнейший человек Николай Иосифович Иванов. Он был не только талантливым организатором музыкальных передач, но и одаренным музыкантом. Он мог при необходимости аккомпанировать любому солисту, а когда заболевал дирижер оперного Аркадий Зак, он приходил и заменял его на оперном спектакле! Это был высокопрофессиональный и талантливый человек.

Сейчас, оглядываясь назад, невольно поражаюсь: какое было созвездие талантов! Даже технические работники умели творить чудеса. Константин Иванович Сапожников не имел технического образования, но в его руках любая вещь начинала играть. Как-то ему достали испорченный немецкий полевой магнитофон весьма примитивной конструкции. Так он не только его исправил, но и довел до такого совершенства, что записал на него оперу в нашем театре. Причем так блестяще записал, что оперу выдали в эфир!

Поэтому наше радио очень любили. Когда пошли трансляции из Москвы, нам стали звонить слушатели: «Что вы эту Москву даете? Давайте наши передачи! Они интереснее!» А Москва ежегодно увеличивала свои трансляции, подминая тем самым наши, неумолимо сокращая местное вещание.

Время изменило многое. В прошлое ушли дикторы. Теперь им отводится самая нетворческая, рутинная работа — прогноз погоды, чтение рекламных объявлений — профессия отмирает. Все бы это ничего, если бы на смену старому пришло лучшее. Действительность же такова, что многие журналисты выходят в эфир, не умея говорить, не имея элементарной дикции и, что самое страшное, не зная русского языка. Процветают косноязычие, откровенная безграмотность. Кстати, этим страдают даже известные телеведущие. Тон при этом задает Москва. Невыносимо слушать, как искажается русская речь. А ведь люди привыкли ориентироваться на сказанное в эфире слово. Безграмотность тиражируется! Уходит культура, и нам, ревнителям русской речи, это очень больно.

Академик Лихачев, великий человек, сказал: «Не будет культуры — не будет государства». Похоже, об этом никто не задумывается...