Имя его неизвестно

Шаровьев Юрий Павлович

История, о которой я хочу рассказать вам, на всю жизнь отчетливо врезалась в мою память, но почему-то о ней забыли даже старожилы. Забыли, я считаю, незаслуженно...

Летний день 1943 года. Мы, мальчишки, играем в прятки возле своего дома, стоявшего на углу Советской и тихой улочки Журинской. Вдруг мы услышали нарастающий гул самолета. Казалось, моторы ревели прямо над нашими головами. Еще секунда, и мы увидели резко снижающуюся машину. Она шла так низко, что грозила задеть крыши домов. Истребитель пролетел по направлению к площади Сталина, скрылся из нашего вида, и тут мы услышали взрыв! Что есть ног мы помчались на этот звук. Выбежав на Красный проспект, мы увидели место разыгравшейся трагедии: у деревянного одноэтажного дома, стоявшего возле здания мединститута, зияла воронка с взрыхленной землей. Толпа испуганных людей окружала ее. Но обломков самолета не было видно. Машина ушла в подвал дома под фундамент, углубилась в землю и там, на глубине, взорвалась! Удивительно, но дом абсолютно не пострадал, даже стекла уцелели!

Вскоре примчались военные, разогнали людей, оцепили место аварии, начали раскопки, но мы крутились рядом, и я услышал, как один говорил другому, показывая какую-то железяку: «Это все, что осталось от самолета!»

Поскольку дело это засекретили, то информация о событии передавалась скудная и отрывочная. Слушая приглушенные разговоры взрослых, я понял, что при испытании какой-то модели Чкаловского завода случилась авария, и летчик тянул на городскую площадь, чтобы на ней приземлиться, но не дотянул... Он мог бы спастись, выпрыгнув с парашютом, но тогда бы неуправляемый самолет натворил бы бед в городе: пострадали бы и дома, и люди. Совсем как в песне:

И надо бы прыгать — не вышел полет, Но рухнет на город пустой самолет, Пройдет, не оставив живого следа, И тысячи жизней погибнут тогда!

Об этом пилоте не написали песню, хотя он тоже погиб, спасая людей. Следуя логике того времени, о событии умолчали, словно его и не было. Но картина его трагической кончины до сих пор стоит у меня перед глазами, словно это было вчера...

Оказалось, жена погибшего летчика жила неподалеку от нас и мне ее даже показывали — она вела по улице сынишку лет четырех-пяти... Эти люди осиротели в мирном Новосибирске, в глубоком тылу. Думаю, что сын летчика-героя еще жив и мог бы рассказать землякам о своем отце, показать его портрет, назвать его имя, незаслуженно забытое. Ведь он совершил подвиг, и несправедливо, что новосибирцы до сих пор не знают о нем!